ЦРУ [18+]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЦРУ [18+] » Кладбище Игровых отыгрышей » Хлеба и зрелищ


Хлеба и зрелищ

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники: Микаэла Эллер, Ингвар.
Время действия: во времена Второй мировой войны.
Место действия: где-то в Америке.
Описание ситуации: Европа, полностью подчиненная фашистской Германии, представляет собой плачевное и жалкое зрелище. Война затронула не только жизнь людей, но так же привлекла внимание иных существ – вампиров, оборотней, демонов и прочих. В то время, как в одном из концлагерей нацистов травили в газовой камере очередную сотню узников, в Америке, в одном из крупных городов, проходила очередная сделка между представителями двух вампирских кланов, решивших нажиться на ужасах чужой войны.
Дополнительно: флешбек не претендует на историчность и хоть какую-то долю серьезности, не пытается разрешить морально-этические вопросы, а так же не ставит своей целью пропаганду нацизма, фашизма, насилия и тд.

18+
Нервным, легковозбудимым и немножко беременным просьба поберечь свое психическое здоровье и выйти из темы.
Мы вас предупреждали.

Отредактировано Ингвар (2012-12-25 19:22:38)

0

2

Родом с востока, Алиша была великой поклонницей опиумиатов, и сладкий запах ее любимых смесей пропитал последние полгода жизни Ингвара, делая каждый день похожим на страницу из сказки про тысячу и одну ночь. Глаза вампирши, возлежавшей, иного слова и не подберешь, в окружении подушек на низкой софе рядом с камином, были пусты,. Из приоткрытого рта медленно сочился молочный дым, струился, окутывая женскую фигуру наркотическим шлейфом, смешивался с крепким и темным дымом от сигар, которые предпочитали курить её «дядя» и его деловой партнер.
- …поиски Шамбалы становятся все более популярными. Настоящая истерия. Они уже отправили несколько экспедиций, и будут отправлять еще…
- Так она существует? Или твои полоумные ученые носят орлам Третьего Рейха подделки?
- Я уже ни в чем не уверен, Гюнтер, но я знаю, сколько еще золота хочу получить из запасов фрицов.
- И власть…
- капризно отозвалась Алиша и лениво перевела влажный взгляд на говоривших. Ингвару представилось, как перекатывается одна единственная мысль в хорошенькой головке, закрытой цветным платком на манер восточного тюрбана: «Скучно… скучно… скучно…» Опасное настроение - в таком вампирша могла прийти в ярость от любой мелочи.
- И власть, моя дорогая племянница.
Звякнули бокалы. Двое кровососов, сидевших за широким викторианским столом по центру комнаты, пока не спешили пересаживаться в кресла ближе к камину и живому огню, хотя ужин уже унесли. Обсуждение дел было закончено еще днем. Ингвар думал, что к вечеру они уже будут в пути, но радушный хозяин особняка предложил провести дружеский вечер за парой стаканов дорогого бренди.

Мода на использование немецких имен пришла вместе с войной, как и привычка находящихся за её гранью говорить на языке арийцев. Хозяина Ингвара звали Улричем. Тот еще делец. По-человечески жадный, подрастерявший свою вампирскую стать и с каждым годом становившийся все больше похожим на тех, с кем торговал. Сейчас одним из его товаров была Алиша и предназначалась она хозяину дома как своеобразный залог взаимовыгодного долговременного сотрудничества двух веток вампирских кланов. «Гюнтер» же этого замечать либо не хотел, либо тянул время, не считая нужным пока обозначить свою позицию.
«Гори оно огнём…» - Ингвар наблюдал за троицей клыкастых, расположившихся недалеко от камина в шикарно обставленной гостиной, обстановку которой многие бы назвали вульгарной и даже пошлой. Слишком много позолоты, вычурной лепнины и откровенно двусмысленных элементов, больше подходящих для будуара куртизанки, жившей пару веков назад.
Пир во время чумы.
На землях Нового Света, вампирам приходилось вести себя значительно тише. В Европе же они могли позволить себе многое. Там о кровавых вакханалиях люди помнили недолго – до ближайшей бомбежки, и свора кровососущих тварей жадно восполняла десятилетия «скромной» жизни в тени, как будто торопясь одним глотком осушить початую бутылку вина, чтобы захмелеть быстрее.

- Евнух, подойди.
Прорезавшаяся в голосе властность настораживала. Гладко выбритый, с короткой стрижкой под машинку, одетый в форму ссовца, Ингвар вопросительно посмотрел на хозяина, но наткнулся только на вспыхнувший интерес в его глазах. Интерес к тому, что Алиша решила сделать на этот раз. Шагнув из вязкой тени к софе, оборотень помедлил и опустился на колени, не поднимая взгляда выше холеных рук, в которых поблескивал небольшой нож с изогнутым лезвием. Таким одинаково хорошо резал фрукты и кожу на лицах нерадивых рабынь.
- Почисти мне яблоко, - протянутый рукоятью вперед, нож нетерпеливо покачивался, удерживаемый тонкими пальцами. Ингвар взял его и потянулся рукой к вычурной вазе, стоящей тут же, на небольшом столике, но был остановлен недовольным окриком:
- Зеленое!
«Гюнтер» бесцветно ухмыльнулся и продолжил прерванный диалог. Два раба, стоящих у двери, едва слышно выдохнули, а Ингвар чувствовал, как по нему скользит неприятный взгляд, подернутый опиумной пеленой, и представлял, как сейчас Алиша подносит к алым губам мундштук, тянет вязкий дым, смакуя его сладость и горечь. Как в её голове зарождается какая-то мысль, набухает, словно опухоль,  становится все больше, и, наконец, выплескивается наружу плотоядным и обманчиво ласковым:
- А теперь почисти себя.

«Гюнтер» хохотнул, снова отвлекаясь от разговора. Ингвар молчал, пытаясь понять, что от него хотят. Очищенный от кожуры плод, лежащий на ладони раба, был больше не интересен и не нужен – Алиша смела его в сторону резким движением руки и так же быстро схватила раба за подбородок, вздергивая голову, чтобы вцепиться колючим взглядом в лицо оборотня, медлящего исполнять приказ:
- Я сказала. Теперь. Почисти. Себя.
- До конца вечера еще много времени, Алиша, - обронил «Гюнтер», раскуривая потушенную сигару. «Улрич» улыбался: он никогда не запрещал «племяннице» играть в её игры.
А потом за спиной Ингвара скрипнула дверь.
Вампирша отвлеклась, забыв о своей вспышке ярости, и задумчиво приложилась губами к мундштуку. Больше всего сейчас Ингвар хотел бы оказаться подальше от Алиши, но ощущения подсказывали ему, что лучше пока не двигаться, чтобы снова не спровоцировать клыкастую стерву. Качнув головой, оборотень косо глянул на происходящее за спиной, все еще сжимая нож для чистки фруктов в руке.

Отредактировано Ингвар (2013-03-04 12:07:55)

+4

3

Пронзительный и удручающе тоскливый, словно крик раненной птицы, скрип не смазанных дверных петель разорвал пелену тишины, коконом безмолвия окутавшую комнату, посылая по телу ее постоялицы дрожь столь ненавистного ей страха. Мигом позабыв о мирном покое уединенности, Мика подобралась, обхватывая колени руками, превращаясь в сплошной комок из напряженных мышц и твердых намерений покалечить любого, кто осмелиться подойти ближе, чем на пару метров.  Теплое оранжево-желтое мерцание свечи разогнало плотный мрак, давно ставший ее не прошеным другом, заставляя взгляд подернуться прозрачной влажной дымкой, распугивая по углам не самых приятных, но совершенно безобидных для девушки компаньонов – крыс и пауков. Укрывшись за занавесом тени, что благостно давала опустившаяся на глаза рука, вампирша, затаив дыхание, словно все еще оставалась человеком, с замиранием сердца всматривалась в серый кисель полумрака, разлившийся у порога, гадая, кем окажется ее нежданный визитер.
Худшей кандидатуры она и придумать не смогла бы. Мужчина, что ступил в ее новое узилище, был не только черен телом и лицом. Его нутро прогнило, как червивое яблоко, от непомерной жестокости, распущенности, корыстолюбия и подлости. Он никогда не упускал случая воспользоваться ситуаций, если был твердо уверен, что его не застигнут врасплох. Поносил, пинал, морил голодом и насиловал ее, показывая свою настоящую сущность и те крохи власти, которой милостью своей или по недальновидности наградил его хозяин.
- Привет, малышка.
- Стивен…- выдохнула она, зашипев и ощетинившись, готовая умереть сей же момент, если при этом сможет утащить за собой в пропасть небытия и его.
- Ты, вроде бы, и не рада мне. А зря! Дядя Стивен принес тебе хорошие новости.
Обнажив клыки с налетом желтизны, он улыбался, как кот, обожравшийся сметаны, видимо, весьма довольный оригинальностью высказывания и собой. А девушке нестерпимо хотелось рвать зубами его горло, по крупицам забирая жизнь, лишь бы только навсегда стереть наглую ухмылку с его лица, окончательно и бесповоротно уверить эту тварь с большой буквы, что он отнюдь не остроумен в своих шутках и далеко не заветная мечта любой женщины, позволяющей себе грезить о прекрасном принце.
С какой радостью Микаэла свернула бы негру шею, а потом долго содрогалась бы пляской смерти на его костях. Но совершенно ясно, что крайнее истощение, не только нервное, но и физическое, не позволит ей таких фокусов. Будь ты хоть трижды сверхъестественное существо, природу не обманешь. Даже тихо сходя с ума в своем личном мире забвения, она прекрасно понимала это.
И, тем не менее, собрав все еще не угасшие в ней волю и решимость, вампирша было бросилась на собрата, самоуверенно подошедшего ближе, но зазвеневшая сталью цепь и ошейник, зубами хищника впивающийся в нежную кожу, быстро поумерили ее воинственный настрой, отбрасывая назад, опрокидывая на спину. Стивен довершил дело. Ударил наотмашь по лицу и  внушительным пинком послал девушку обратно к стене, к которой она неустанно жалась спиной с момента их последнего переезда.
«А я-то, наивная, думала, что оставили в покое или просто позабыли о моем существовании… Рано радовалась, пташка… Судьба скупа на щедроты… Неужели я обречена до последнего удара сердца  расплачиваться за ту беззаботную и пустую в своей никчемности жизнь, что вела средь полей Джорджии?»
- Поднимайся, сучка, - сплюнув под ноги, хорошо, что не блондинке в лицо, чернокожий, отерев  руку о видавшие виды и знавшие лучшие времена брюки, вновь за пару шагов  преодолел разделяющее их расстояние, решительно нарушая ее личное пространство.
Дернув за кольцо ошейника, он бесцеремонно поднял блондинку на ноги, влепив новую пощечину, надеясь в своей глупости, что это отобьет у нее всякую тягу к сопротивлению.
- Сейчас мы пойдем наверх. И только попробуй по дороге хоть раз раскрыть свой рот.
О том, что будет, решись она перечить, девушка давно уже имела отличное представление, на своей шкуре не раз испытав, сколь агрессивным и изощренным в своих забавах мог стать кровосос, если в его планы вкрадывалась неожиданная составляющая в ее лице.

Стоило Мике ощутить под ступнями ласковый шелк дорого ковра, топящего ноги в густом ворсе, приятно щекочущем лодыжки, как ее обступили новые тюремщики. Их лица были несколько приятнее взору, но свирепостью и любовью к крови, они могли переплюнуть даже Стивена. Пока две гарпии о чем-то шептались с ее провожатым, то и дело бросая на девушку полные сомнения взгляды, словно раздумывая, какой из смертных грехов ей приписать,  Микаэла, на свою беду, принялась осматривать комнату. И, разумеется, не могла не зацепиться взглядом за свое отражение в зеркале, оплетенном тяжелой даже на вид рамой, щедро изукрашенной позолотой и резьбой. Представшая взору картинка, статично застывшая на гладкой поверхности серебристой амальгамы, поразила до глубины души, тычком под дых выбивая воздух из легких. 
От былой утонченности и изысканности леди высшего света не осталось и следа. Теперь она представляла собой жалкое зрелище, бросовый товар, на который не польститься даже самый отчаянный и смелый лавочник, задумавший поправить свое умирающее дело. Она никогда не могла похвастаться пышностью форм, как многие из подруг, что часто становилось предметом их неустанных споров о мифе на счет взаимосвязи строения тела и способности рожать детей. Но теперь…Руки плетьми свисали вдоль тела, а ноги напоминали готовые вот, вот подломиться под порывом ветра тростинки. Тазовые косточки так настойчиво прорисовывались под истончившейся кожей,  будто еще пару мгновений и они без особого труда с треском прорвут эту призрачную преграду. Щеки ввалились, глаза запали. «А волосы…» Отвратительно грязные, они спутанным комком вороньего гнезда венчали затылок, кое-где выбиваясь безжизненными сосульками.
«Я ли это? Осталось ли в этой незнакомке хоть что-то от меня?
- Веди себя примерно, милочка, и получишь воздаяние за свою добродетель, - запирая дверь, посоветовала одна из женщин, вторая же продемонстрировала Мике кувшин, до краев наполненный темно-рубиновой жидкостью, которую опытному глазу трудно было перепутаться с вином, ликером или настойкой. И мучимая дикой, снедающей нутро жаждой девушка в раз присмирела.
Время, словно паук, медленно ткало свое кружево. Умелые руки порхали мотыльками, пытаясь вернуть вармпирше хотя бы небольшой отблеск утраченного лоска: мыли, скребли, терли,  умащивали тело маслом, дурманящим обоняние резким запахом жасмина, терзали расческой спутанные кудри. Кувшин крови, стал финальным штрихом,  вернувшим бледный румянец ее щекам и легкие округлости телу.
А когда для нее настал час Х, девушка, в тщетной попытке сохранить остатки скромности и самоуважения, прикрыла плечи и грудь тяжелым золотым покрывалом волос, ибо другой одеждой ее не побаловали. Вновь безропотно последовала за вернувшимся в комнату провожатым, который, по достижении цели их небольшой прогулки, больно ткнул ее кулаком в спину, заставляя  рухнуть на колени перед  изящным столом викторианской эпохи с резными ножками.
- Господин, я привел ее.

Медленно, словно ожидая нового удара, Микаэла подняла глаза, быстро обежала настороженным взглядом перепуганного кролика комнату. Компания собравшихся была больше обычного. «Итон...Марисса… Мануэль…. Роман…» На них она не стала тратить внимания. Больше интересовали новые лица. Их она видела впервые или настолько запуталась в дебрях нескончаемых новых знакомств, что уже и не помнила. «Девушка на кушетке… Мужчина в форме…» Нож в его руке поблескивал в мерцании свечей, как магнит манил прикоснуться, но и пугал до дрожи, заставляя страх комком слизи забить горло. «Второй… Так гаденько улыбается...»
- Мика! Я к кому, черт тебя дери, обращаюсь!?
Окрик и ударившее в плечо яблоко вернули потерянную от любопытства концентрацию, заставляя вскинуть голову и сосредоточиться на ее главном мучителе. Сегодня он, кажется, пребывал в миролюбивом расположении духа, иначе не избежать ей встречи с чем-то более серьезным: бокалом, блюдом, а то и стулом.
«И я любила этого монстра!? Чем я смогла в нем прельститься!?»
На лице брюнета не читалось ничего, кроме отвращения. Разве может быть еще немного злости и резкий отпечаток не стираемого ни годами, ни заботами высокомерия.
- Подбери волосы и повернись. Пусть гости увидят, какая ты у нас красавица.
Сбежав мыслями подальше от грязи своей повседневности, вампирша, застыв безжизненным взглядом на затемненной годами картине на стене, на автомате вскинула руки, подобрала пальцами струи белых прядей, скомкала их в кулак, приподняла и медленно обернулась вокруг, демонстрируя желающим поглазеть каждый сантиметр своего тела. Цепь комнатной собачкой торопилась вслед, пересчитывая звенья о плитки пола, тревожа зыбкий белый туман, жадно тянущий к ней свои щупальца, веселым перебором эха. И застыла пластиковым манекеном на прежнем месте, прирастая взглядом к разбегающимся у ее ног трещинкам в полу.

Отредактировано Микаэла Эллер (2012-12-28 14:07:56)

+3

4

Тощая, как кошка, и взгляд такой же, дикий, но все равно – красивая. Уже не особо опасаясь Алиши, приподнявшейся на подушках и полностью увлеченной новой фигурой сегодняшнего вечера, Ингвар кидал более долгие изучающие взгляды на вошедшую рабыню, повернув голову в ее сторону. Заметив отблески красного в глазах, оборотень сщурился, пытаясь понять, было ли это пламя, грызущее поленья в камине, или рвался наружу голод, свойственный всем клыкастым.
«На кой дьявол им сдалась вампирша?..» Большим спросом и вниманием удостоилась бы банальная пара близнецов, не вошедших в возраст половой зрелости. Неустаревающая классика. Действенная. Разогревающая клыкастых не хуже шлюхи, умело крутящей задницей у шеста перед пьяной публикой дешевого стриптиз-бара.

Интерес к предлагаемому развлечению продемонстрировал разве что Улрич да Алиша, которые, в отличие от компании из трех вампиров, сидевших в отдалении за карточным столом, светловолосую видели впервые. Подавшись вперед, хозяин Ингвара ощупывал жадным взглядом худощавое тело. Увиденное вампиру понравилось. Он поманил рабыню рукой и спросил у Гюнтера:
- Обучена? Что умеет? – а потом нетерпеливо бросил светловолосой:
- Поработаешь ртом.
И отодвинулся от стола, вальяжно устраиваясь в кресле, расставляя ноги и уже не отвлекаясь ни на что кроме предстоящего удовольствия. Не спуская глаз с рабыни, негромко произнес:
- Ползи. На коленях, - и все-таки облизал сухие бескровные губы.

Глаза Алиши сверкнули хищной ревностью. И если с заинтересованностью Улрича клыкастая ничего поделать не могла, то спросить с Ингвара была в состоянии.
- Тебе нравится? Нравится она? – заточенные ногти, покрытые алым лаком, впились в щеки, дернули голову сначала к Алише, чтобы вампирша могла видеть глаза раба, а потом в сторону светловолосой.
Ингвар смотрел на тонкую цепь, змеей скользящую от ошейника, обхватившего изящную шею  рабыни, вдоль выпирающих через бледную кожу позвонков и понимал, что не хочет пытаться ни хитрить, ни льстить, ни сводить вопрос госпожи к шутке. Он слишком устал от этой вампирши: от ее капризов, непредсказуемости и бессмысленной жестокости. Поэтому ответил так, как думал, даже не пытаясь угадать правильный ответ, которого не было.
- Она красивая, - отозвался Ингвар, то ли специально, то ли по случайности забыв добавить приятное слуху вампирши «Госпожа», - Очень красивая.

Отредактировано Ингвар (2013-01-01 21:45:24)

+3

5

Если беседа ведется о твоей персоне, сложно оставаться глухим, особенно в том случае, когда тебя обсуждают как товар, заморскую диковинку, интересуясь умениями и талантами, а так же выгодой и пользой, что ты можешь принести.
На свой страх и риск Мика вновь подняла глаза, переползая взором с пола на стол, а затем и на вольготно расположившегося за ним незнакомца. Бросая короткие быстрые взгляды исподлобья, она пыталась лучше рассмотреть мужчину, что соизволил проявить свой интерес. «Высок… Худощав… На лбу обозначились небольшие, едва различимые залысины… Черты лица совершенно не запоминающиеся. Встретишь такого, пройдешь мимо, а потом и не вспомнишь, если жизнь сведет снова. Хотя… Вряд ли просто так здесь оказался. Итону явно от него что-то нужно. Но вот что именно?»
С наскока прочитать сущность незнакомца, девушке так и не удалось. Она не смогла классифицировать его, причисляя к какому либо из уже  знакомых ей видов. «Вроде, не человек...» Но  с полной уверенностью записать мужчину в вампиры или оборотни она тоже не спешила. Было в нем что-то странное, наводящее на размышления, сбивающее с толку и заставляющее насторожиться.
- В подобного рода делах она превосходна, не сомневайтесь,- уверил гостя Итон, чуть повернув голову, посылая улыбку.
- Давай. Вперед, -  а это уже ей, щелкнув пальцами, привлекая внимание и указывая на гостя.
Вот так простенько. Будто она животное, совершенно лишенное разума. «Если не хуже...» Ее ответа, разумеется, никто не ждал. А попытайся Мика вдруг возникнуть с протестом, ее, так называемые, лучшие друзья – Роман или Мануэль, с радостью затолкают этот лепет ей обратно в горло, да еще и добавят от себя, чтобы знала свое место. Кроме роли послушной куклы для развлечений, Итон больше не отвел ей никакой  другой, и все их гнездо было прекрасно об этом осведомлено.

Прежде чем исполнить приказ, не оставляющий возможности сомнений или каких-то вариаций услышанному, она метнулась взглядом к военному у кушетки. Было лестно услышать от него столь приятную уху и тешащую эго оценку, только никакой выгоды или практической пользы это ей не принесет. Наоборот, может склонить часу весов совсем в другую сторону, побуждая гостей проявить к ней излишнее внимание.
Девушка не торопилась, как не торопиться осужденный, часы которого сочтены, а судьба окончательно решена, по дороге на плаху или к эшафоту. Будто с ленцой и даже некоторой грацией, вампирша, перекинув волосы себе на спину, опустилась на колени и поползла. Да, да, на четвереньках. Именно. Как могла, оттягивая момент встречи с неизбежностью. Медленно и методично переставляя по прохладной плитке ладони и колени, чувствуя, как щербины царапают кожу, слушая, как скребется о камень цепь, тянущаяся от ошейника, волочащаяся следом, боясь запутаться в ней и рухнуть.
А по дороге, сокращая расстояние, огибая стол и приближаясь к незнакомцу, размышляла о том, как не оригинален он оказался в своих желаниях. Вот если бы он захотел эквилибристики в виде стойки на голове, к примеру, или того же жонглирования столовыми приборами, один из которых мог бы случайно быть упущен в ходе действа и попасть ему в горло, другое дело. Тогда бы он мог сразить ее своими затейливыми выдумками, а так… Всего лишь стал причиной самых что ни на есть тоскливых мыслей.
Подобравшись к мужчине вплотную, Микаэла распрямила начавшую затекать спину и уверенным движением руки расстегнула его брюки. Поза незнакомца позволяла не мудрствовать лукаво. Решив понадеяться на свое везение, вапирша  собиралась выступить скромно и совсем не ждала криков браво и громких аплодисментов. Положив ладони на колени незнакомца, она склонилась к его ширинке.
Ну а дальше, как по учебнику. Безостановочное и однообразное стимулирование члена ртом: скучное внутрь, наружу, внутрь, наружу. Чисто механические, без намека на страсть движения. Никакой эстетики, изобретательности или приятных сюрпризов в качестве дополнительной ласки других эрогенных зон. Пока он, наконец, не кончил, когда вапирша, мысленно считая овец,  добралась до цифры 97.
И тут перед блондинкой встал вопрос из разряда шекспировских. Глотать или не глотать?
Если бы они оказались наедине… Если бы она могла воспользоваться свой пусть скудной, но все же силой гипноза… Отстранилась бы.  Быстро сплюнула куда-нибудь. А то и вовсе постаралась бы уверить, что все уже случилось, даже не притрагиваясь к мужчине. Но не в этом случае. Голова кружилась от дурмана опиатов. На вкус семя мужчины было совсем не амброзией. Но ей пришлось глотать, превозмогая подкатывающую к горлу тошноту. Другого выхода не было.
Правда, был совсем убийственный в своей неразумности порыв открыть рот и  продемонстрировать Итону и незнакомцу язык, как заставляют это делать пациентов псих.лечебницы, дабы убедиться, что они приняли все необходимые лекарства. Но, хвала богам, благоразумие еще не окончательно покинуло ее, чтобы решиться на подобное. Посему, Мика лишь опустилась пятой точкой на пятки, втиснула сложенные лодочкой ладони между ног и стала, склонив голову, терпеливо ожидать своей участи.
«Накричат? Ударят? Или сразу прикончат на месте?»
По крайней мере, теперь она знала, что представлял из себя один из их сегодняшних гостей. Он точно был вампиром. И прохлада его кожи стала лучшим тому доказательством.

+3

6

- О, она еще не то умеет!.. – хохотнула клыкастая в мехах, сидящая за покерным столом.
Её смех, однако, никто не поддержал.
Рабыня ползла, но ползла так, что всё время, которое ей понадобилось, чтобы добраться до ширинки Улрича, в комнате стояла тишина. Все внимание оттягивали на себя изгибы женского тела, подчеркнутые белоснежной кожей, словно источающей ломкий свет в полутьме гостиной, едва тронутой пламенем камина и несколькими электрическими лампочками, замаскированными под свечи в старомодных люстрах. Взгляды с долей похоти, любопытства, холодного равнодушия и злости ласкали обнаженное тело, оглаживая четко очерченный голодом рельеф подобно жадным рукам.

- Я думал она уже давно сдохла… - хмыкнул Роман, под характерные причмокивающие звуки со стороны викторианского стола возвращаясь к игре и с подчеркнутым вниманием изучая карты, которые снова взял в руки, а после кинул партнерам:
- Поддерживаю, - на зеленое сукно легли хрустящие купюры.
- Как видишь, нет, пока еще живет. С тебя сто баксов и пинта крови из жил престарелой девственницы. Поддерживаю.
- …этой суке следовало бы загнуться еще при рождении… - пробормотала женщина, и добавила громче, - Правда, Роман?... Пассую.

- Значит, красивая... – задумчиво произнесла Алиша, словно пробовала на вкус прилагательное, как незнакомый фрукт. Ингвар осторожно повернул к ней голову, и, повинуясь толкнувшей в локоть интуиции, осторожно задвинул нож за голенище высокого сапога, заправляя пальцами глубже, чтобы не было видно украденного. Медленно проскользил ладонью по шероховатой ткани брюк, укладывая руку обратно на колено и воровато поджимая пальцы.

В глазах Алиши плескалась ярость, та самая, какая случалась с вампиршей, когда она не могла приложиться к своей опиумной отраве. Ярко-алые губы смяли мужские, ногти впились в гладко выбритые щеки, а вниз по подбородку, смешиваясь со слюной, потекла кровь. Ингвар мычал, запрокидывая голову, пока клыки рвали губы, прокусывали их насквозь, обдирали язык – на секунду оборотню показалось, что сейчас все закончится: с хрустом порвется мышца и артерия под белоснежными зубами хищника, и его выпьют, как бокал вина, за несколько ударов сердца, но Алиша почему-то медлила.
Отпустила. Поднялась с софы. Прошла к викторианскому столу, оказываясь рядом с Улричем, и наклонилась к стоящей на коленях рабыне. Подцепила фалангой указательного пальца за подбородок, приподняла и провела большим по губам, чуть влажным то ли от слюны, то ли от смазки, то ли от их смеси. Вымазанные красным губы брезгливо скривились. Вытерев палец о щеку светловолосой, госпожа выпрямилась:
- Хорошая девочка, - погладила Алиша рабыню, почесывая за ухом острыми ногтями. Небрежно, как гладят собак.

- Хочешь купить? – сизый дым растекся над столом.
Улрич поерзал, заправляя успевший стать вялым член обратно в штаны:
- Нет нужды. Шлюхи сосут лучше.
- Ну раньше она любила это дело, - гоготнул Мануэль, скидывая карты на сукно. Вскрывались. Очередная партия была закончена, - За уши было не оторвать. Да, Мика, с-сла-а-адкая ты моя с-соска?!
- Тогда зачем она тебе сейчас? Если уже ни черта не может?
- Сам не знаю. Наверное, я слишком добр.
Заезженная шутка не вызвала ни смеха, ни бурных оваций, добавив вечеру еще толику унылости.
- А может, развлечемся по-другому? Итон, не пожалеешь этой шлюхи для гостей? – и через паузу Роман добавил, поясняя свою мысль, - Пустим ведьму в расход.
Сигара Гюнтера очертила задумчивую восьмерку, еще раз пыхнула пахучим дымом и осталась тлеть на краю пепельницы. Гюнтер был не против. Гюнтер был согласен. Гюнтеру было интересно, какое зрелище предложит Роман скучающим гостям.

- Ложись на стол, Мика, здесь тебе будет удобнее, - повинуясь движению пальцев, цепь заструилась по столешнице и послушно легла в подставленную ладонь вампира. Дернул, душа и затаскивая свою рабыню на стол. 
- Ну, поможет кто?!! – расхохотался Гюнтер, за ошейник протаскивая девку волоком вдоль стола, - Эта кошка вздумала показать когти!

Разорванные губы саднили, дергало нервы и мышцы, складывая выражение лица в хищный болезненный оскал. Влажные пятна на темном сукне были почти не видны. Тевтонский крест покачивался под воротником. Выполняя приказ одного из вампиров, Ингвар опустился на одно колено перед камином и сунул в его ощеренную решеткой пасть витую кочергу, ожидая, пока металл раскалится, становясь красным.
Шум за спиной был невыносимым. От него хотелось блевать, как от стухшего мяса, проеденного опарышами.

- Снимите с неё кожу и отдайте мне её скальп! – кричала Алиша, в хорошенькой головке которой сегодня засело навязчивое желание кого-нибудь освежевать.
- Поджарь ей пятки, Роман!
- Свари ей глаза!
- Выпусти ей кишки! Намотай их вокруг её горла!..
Комната наполнялась дурным весельем. Нехитрая игра – докажи свою изощренность и жестокость. Перекричи того, кто рядом. Смейся над чужим предложением посыпать синие глаза солью и выпить, как яичные желтки. Ударь, укуси или щипай до синяков. Выплесни бренди из стакана в искаженное страхом лицо. Снова смейся.

Роман медлил, принимая из рук Ингвара кочергу для камина, рассматривая лежащую перед ним девку - от находящихся совсем рядом босых стоп до светлого полотна волос, разметавшегося по темной столешнице.
Заостренный, прямой, как стрела, конец с дополнительным крюком сбоку, пылал жаром углей, в которых лежал несколькими секундами ранее. Ноздри вампира раздулись, когда он довольно оглядел раскаленный металл:
- Накидай углей в дровницу и принеси сюда. И да… там, у камина, было еще две кочерги. Кинь их в огонь... – сломались наигранно-шутовские интонации, голос вампира просел до хрипа:
- Они нам скоро понадобятся. Живо!
Раскаленный прут мерно грел пространство красновато-белым светом, прошелся жаром над животом рабыни, вильнул к лобку и между колен, заставляя шире раздвинуть ноги, помедлил, застыв совсем рядом с промежностью, нацелевшись в сухие складки половых губ, покачиваясь, как кобра перед броском.
- Стерилизуем эту кошечку, - осклабился вампир.
- Твоё слово, ведьма…
И хохочущие твари замерли в предвкушении.
- Проси, умоляй... - выдохнула Марисса одними губами.

Малодушие, вот как это называлось.
Ингвар застал те времена, когда за такое рубили уши и носы, или отправляли прочь из города верхом на осле, вымазав в дегте и обваляв в перьях, да и сейчас мог показать пару мест на карте, где все еще придерживались подобных обычаев. Это было правильно.
Оборотень ненавидел себя за то, что собирался сделать. И тем не менее, кивнув приказу, отступил назад, не собираясь его выполнять. Быстро глянул на дверь, планируя покинуть комнату, пока на него не обращают внимания. Прежде, чем помещение заполнит истошные вопли и тяжелый запах паленой плоти.
Прежде, чем они начнут свои игры.

Отредактировано Ингвар (2013-01-06 02:48:38)

+3

7

Непреодолимое желание унизить человека публично свойственно личностям лишь трусливым и закомплексованным…

Разглядывая ползущую отростками под тонкой бледной кожей синюю веточку вены, вампирша рассеянно слушала, занимая свое растянувшееся в вечность время чужой светской беседой. Хотя так эти экзерсисы мог бы назвать только человек приземленный, и совершенно далекий от узких кругов образованной элиты, куда допускался далеко не каждый,  и к которым мисс Эллер в свое время имела честь принадлежать.
Милочка, мадемуазель, прелестница, красавица. Она не раз была объектом таких нехитрых, но, тем не менее, вызывающих легкий румянец на щеках комплиментов. Теперь же ее называли не иначе  как сукой и шлюхой. Такого не услышишь в высшем свете. Если только шепотом и за закрытыми дверьми. Нынешнее же окружение щедро одаривало ее подобными определениями, как толпа, собравшаяся поглазеть на прокаженного, меткими плевками. Эти слова… Она четко расслышала каждое,  но они ни не повергали в шок и не бередили сердце как раньше, когда Мика была юной, не обремененной огромным багажом знаний о мире, девушкой, только, только ставшей частью этого гнезда. «Тогда Итон любил меня и не позволил бы ни одному бранному слову коснуться моих ушей…  Нет, только делал вид, что любил...»
Микаэла сотню раз задавалась вопросом, почему выбор этого вампира пал на нее. Чем провинилась она? Чем заслужила подобную судьбу? В их штате было много вступивших в пору расцвета девушек, с состоянием и без, красивых и не очень, но этот неожиданный приз выиграла она. Боролась, расталкивая соперниц локтями, позарившись на кричащую яркость  упаковки, а развернула – внутри дешевка, не стоящая и  четвертака.

Слова касались ушей раздражающим фоном надоедливого комариного писка.  Кружит рядом, подлетает ближе, примеривается, раздумывает, снова вьется кругами и, наконец, кусает. Не то, чтобы сильно, но вполне ощутимо. Чешется, но трогать нельзя.
«Скотный двор. Разжиревшие на хозяйских харчах свиньи, навечно застрявшие в своем хлеву, с радостным визгом плещущиеся в своих зловонных лужах, мня их заморскими курортами. А как до дела дойдет, как полоснет хозяин ножом по утопающему в жировых складках горлу, так и закончится их никчемное существование.
И вновь прибывшие хорошо вписались. Быстро поняли друг друга. Хотя эта женщина в мехах… Она зверь другого рода. Ласка. Красивая, но опасная, как все хищники. Приманит очарованием, а потом врежется острыми зубками  в плоть ничего не подозревающей жертвы.»

Выискивая взглядом на лице незнакомки хоть какие-то признаки человечности, вампирша старается не омрачить выражения своего гримасой отвращения. «Нет, это не человек. Уже давно. Хоть и старается казаться таковой. Пусть потешается иллюзией своей власти. На каждую кошку рано или поздно найдется другая, более внушительного размера, с  лучшим навыком убивать и с еще более острыми зубами».
Стоило лишиться чужой компании, как девушка,  поморщившись, бросив несколько опасливых взглядов вокруг, торопливо отерла губа тыльной стороной ладони и осторожно прошлась подушечками пальцев по порезам-царапинам за ухом. «Отхватить бы ей руку! Да кто ж позволит…»

Шутка о великодушии Итона смогла, вероятно, вызвать улыбку только на ее губах, да это была и не улыбка вовсе, жалкое подобие, слабая попытка приподнять уголки губ. Мика давно уже не улыбалась, совсем позабыла, что такое смех. Все положительные эмоции из девушки некогда выбил хлыст, направляемый умелой рукой. И поводов воскресить в себе забытое когда-то больше не было.
Подошла неторопливо, ей спешить некуда, как и бежать, неуклюже взобралась на хрупкий с виду стол, посылая хозяину убийственные, полные неприкрытой ненависти взгляды. Тот, разумеется, в долгу не остался. Использовал в качестве ненужной ветоши, чтобы прибраться, смахнуть с того самого стола опустевшую, не нужную никому более посуду.

А веселье тем временем набирало обороты. Сборище убийц, чинно раскладывавших карты на столе и старательно пытавшихся казаться благовоспитанными, сбросило маски, обнажая друг перед другом свою истинную сущность матерых садистов. Вечер, возможно, обещавший быть относительно светским и, вполне вероятно, даже томным, превратился в ярмарочный балаган. Как шуты, выпрыгивающие, выскакивающие из-за побитой молью цирковой занавески, чтобы огласить площадь своими криками, они старались перебить друг друга, внося все новые и по их разумению гениальные предложения.
Мика давно подозревала их в неуемной жажде крови и падкости до новых экзотических развлечений. Но сейчас, своими фантазиями, они грозились пошатнуть здравомыслие и блондинки, утягивая за собой в жадно разверзшуюся пропасть безумия. Их желания потрясали своей сутью, студили кровь, разъедали сердце мерзким густым варом страха.
Личико юной девушки  застыло неподвижной окаменевшей маской покойника. На нем жили только глаза, только заглянув в них можно было получить представление о том, что сейчас творилось у вампирши внутри. Они не упускали ничего, цепко хватали каждую деталь творящегося в комнате бала сумасшествия.
Сердце бухало в ушах барабаном, стучало, долбилось в грудную клетку, вознамерившись сломать преграду ребер и выскочить наружу. Зрачки расширились, заслоняя черным морскую голубизну радужки. Тело покрылось липким потом. Мышцы шеи натянулись тугими, стальными канатами. Зубы были так сцеплены, что грозили смолоть в порошок друг друга. Вдруг, резко повернувшись, Микаэла согнулась, цепляясь за край стола, и ее вырвало, желчью, тут же причудливой формы лужицей украсившей пол. Вот ее ответ. Единственный, которым она собиралась порадовать толпу своих мучителей.
После этого страх отступил, как отступают тени с деревьев в саду при приближении рассвета. Ее накрыло пеленой какого-то странного, неотмирного спокойствия. Пульс пришел в норму, тело обмякло тряпичной куклой. А в душе… Затеплилась надежда, что нужно лишь еще немного потерпеть эти измывательства и тогда все закончится. Навсегда.
Взгляд блондинки остекленел, застывая. Жадно хватая ноздрями обрывки повисшего рядом белого тумана от раскуренных кем-то опиатов, она уплывала все быстрее и дальше к одному из только ей знакомых берегов.
Если бы она могла бороться, не поднесла бы этим тварям своего тела на блюдечке. Но она была беспомощно слаба. И весь расчет строился на этом.

Отредактировано Микаэла Эллер (2013-01-08 01:01:48)

+2

8

На лице Романа, едва успевшего отдернуть руку с кочергой, явственно проступило разочарование и брезгливость. Мануэль отскочил назад, негромко ругнувшись на испанском. Брови Мариссы чуть приподнялись, белые забки прихватили нижнюю губу и казалось, что клыкастая дрянь сейчас расплачется, как ребенок, обнаруживший, что давно  ожидаемая игрушка сломана.
- Вот же ж… мать твою, - громко ругнулся Роман. Несколько секунд осязаемой тишины и вампиры снова загалдели, перекрывая друг друга. Гюнтер дернул за цепь, укладывая рабыню на стол.
- Воды…
- Крови!..
- Виски сюда!..
Золотистая струя из наклоненного узкого горлышка разбилась о кожу, прозрачной маской очерчивая лоб, скулы и подбородок рабыни, искажая черты миловидного личика. Гюнтер придержал за ошейник, в очередной раз вдавливая светловолосую в поверхность стола.
Роман задумчиво оглядел остывающий металл, теряющий свой хищный красноватый отсвет, и в приступе жестокого, почти детского, любопытства  ткнул острием в бедро рабыни, оставляя стремительно краснеющий след, после чего с раздражением швырнул прут под стол:
- Да где этот тупица… Эй, раб! – хлестануло в спину Ингвару, -  Куда собрался?! Тебе приказали принести сюда угли и раскалить еще пару прутов!..
Улрич предупреждающе огладил кольцо на руке. Оборотень почувствовал, как кольнуло под ключицей, где под кожей, если надавить пальцами, перекатывалось уплотнение размером с лесной орех, и обернулся на  сгрудившихся над столом кровососов: «Падальщики… стервятники…» - встрепенувшиеся при виде новой добычи, сомневающиеся, стоит ли бросить ради нее начатое пиршество.

Тысячелетний Рейх. Подвалы Ананербе хранили множество секретов. Привкус металла на языке – вот что запомнил Ингвар из путешествия по лабиринтам узких стерильных коридоров, безмолвно следуя за Улричем. Небольшое помещение, люди в белых халатах, склонившиеся над распятым на холодной поверхности стола телом – двуногий со звериными зрачкам, деформированным кистям и стопам, с выпотрошенной брюшной полостью и вскрытой грудной клеткой. Живой. Сердце, окруженное медицинскими зажимами, перекрывающими вены и артерии, продолжало биться. Этих, в белых халатах, называли учёными, и они обсуждали увиденное, как редкий феномен, как любопытное насекомое, попавшее под микроскоп, как непонятный механизм, принцип действия которого нужно было узнать во чтобы то ни стало. Тонкие пластинки, звенящие от движения воздуха, мелкие шестеренки, косо сидевшие на штырьках толщиной в волос, втулки, язычки и гайки, раскатившиеся в стороны, брызнувшие латунным крошевом – сломанная музыкальная шкатулка, которая теперь будет играть совсем другую мелодию.

В какой момент сборище кровососов решило, что будет забавно посмотреть на совокупление двух особей, принадлежащих разным хозяевам?

- Возьми её, - щерился Роман, уступая своё место оборотню. На широкой темной столешнице тело Мики казалось хрупким и беззащитным – сожми, не рассчитав силу, чуть сильнее, чем может выдержать, и сломается.
Тонкие запястья, тонкие щиколотки, тонкая шея, заключенная в полоску металла. На секунду мелькнула мысль, что сорвать этот рабский ошейник будет легко, а потом Ингвар рассеянно погладил стопы, перехватил выше за лодыжки и подтянул вампиршу к себе.  Тихий, на грани слуха, шорох.
Взять, овладеть силой, снасильничать, как ни назови, суть одна, но сделать этого евнух не мог – смотрел на распростертое тело и понимал, что не чувствует ничего, и не хочет ломать голову над тем, как исполнить злой приказ так, чтобы они остались довольны увиденным.
Ладони скользили по гладкому телу, равнодушно отмечая его худосочность, сжимали кожу до грани, за которой боль и испуганный крик, потому что Ингвар помнил, как это делать. Руки помнили, и уверенно оглаживали, мяли, словно проверяя на прочность, принадлежащее сейчас только оборотню - не Мануэлю, не Улричу и не Гюнтеру, взирающему на происходящее с брезгливым интересом. 

Предвкушение - в поблескивающих алым глазах.
Опиумная дымка, запах алкоголя на коже, тяжелый аромат дорогих сигар.

Капля крови с подбородка, упавшая на бедро, покатилась по внутренней его стороне, по нежной коже, прижатой к темной шероховатой материи мундира… Долбанного эсесовского мундира, чтоб ты сдох, Улрич! Думаешь, это смешная шутка, сраный выродок? Думаешь, сможешь поиметь всё и вся?! Думаешь, у тебя получится загнуть весь Тысячелетний Рейх в и драть, драть костлявые задницы, пока фрицы будут причмокивать, силясь дотянуться до твоего вялого члена, чтобы побаловать тебя отсосом… и стонать, безостановочно и фальшиво, как столь любимые тобой дешевые уличные шлюхи?! Они выпотрошат тебя, сукин ты сын, разберут на составляющие в своих лабораториях, не оставив ничего, что можно было бы потом похоронить - заспиртуют, заморозят, расфасуют по колбам и пробиркам, оставив твои останки пылиться на бесконечных полках с образцами! И как только они поймут, где взять еще материал для своих исследований, они придут сюда, в эту гостиную, распахнут двери, сколько бы замков и засовов на них не было. Заберут то, что им нужно - и ни ты, ни Гюнтер, ни кто-либо еще из вас, считающих себя всемогущими, не сможет удержать их жажду знаний, которая сомнет вас и подобных вам, раздавит, раскатает, выжгет, вдавит в землю...

Ингвар тяжело двинул бедрами, подхватывая рабыню за локти и рывком усаживая. Заглянул в синие глаза, поправил рукой под ягодицы, придвигая ближе. Хотел поцеловать, по старой, давно забытой привычке, потому что тело – помнило.

Рыжие отблески живого огня и шумящий лес высоко над головой. Кроны упираются в темное небо, закрывая зеленый грот от мелкого дождя. Редкие капли разбиваются о сухие листья. Утром будет прохладно, но сейчас, здесь, у жаркого костра душно не от того, что ливень никак не может полыхнуть вспышкой молнии, разрезая темный купол облаков пополам, и наконец излиться потоком воды вниз… Нет, здесь, у костра, душно и жарко от стонов и вскриков, от испарины, покрывающей кожу, от жадных рук и губ, которые никак не могут насытиться телом того, кто рядом, касаясь снова и снова. И в этом была заключена вечность, отрезавшая двоих от всего остального мира.

Всё – не так. Мир стал другим, прошлое осталось в памяти, покрытое патиной времени, стирающееся, как любое воспоминание. Недолговечное, яркое когда-то, рано или поздно перемешивающееся в итоге в однородную серую массу с другими такими же. Ингвар поймал себя на мысли, что уже не помнит её лица. Застывший в своих мыслях, оборотень выглядел со стороны как подросток, не знающий что делать с полученным женским телом. Под пытливыми взглядами, под прицелом назойливого внимания, под насмешками и шепотками поднимающаяся ярость, которая могла заменить собой страсть, тухла, толком не разгораясь.
Ингвар хотел сказать, что не может. Не умеет. Не будет. Сказать для Алиши, и пусть она придумает что-то еще, пытаясь убедить себя, что новое развлечение ничем не хуже предыдущего... Язык словно присох к нёбу. Оборотень понимал, что не сделает этого, будет стоять столбом, не зная, куда себя деть и молчать – он боялся этой клыкастой, гораздо больше, чем Улрича, который формально был его хозяином.

- Мика, ну что как деревянная? Давай уже… помоги... - стонал Гюнтер, растирая слезящиеся от дыма глаза.
- Манул, да что с тобой! - Алиша хохотала до слез. Улрич скалился. Эти двое знали, в чем соль этой шутки, и теперь с нетерпением ждали развязки.

Отредактировано Ингвар (2013-03-19 20:08:01)

+3

9

«Все можно забыть: оскорбления, обиды, несправедливости, но унижения не забывает ни один человек, это в человеческой натуре. Звери преследуют друг друга, дерутся, убивают, поедают, но не унижают. Только люди унижают друг друга...»

Она тонула. И отнюдь не в своей воображаемой реальности. Пыталась жадно схватить губами так не хватающего легким воздуха и захлебывалась. Льющийся на лицо и в горло алкоголь создавал отличную иллюзию утопления – щипал глаза, забивал носовые пазухи, наполнял сдавленное ошейником горло жжением спирта. Рабыня забилась, затрепыхалась выброшенной приливом на берег рыбкой и была тут же раздавлена, успокоена властной рукой хозяина. Итон все никак не мог пресытиться забавами. Кто мешал ему отвесить вампирше пощечину или, на худой конец, привести в чувства кувшином воды.
«Нет, это не интересно. Давайте расшевелим эту дохлую селедку парой - тройкой глоточков старого доброго виски. И ведь не пожалел же бутылки. Заботливый ты наш.»
Истошный вопль, грозящий порвать барабанные перепонки, огласил комнату, ударом ножа рассекая витавший в ней опиумный дымок. Такими криками рвут душу те, кто познал невыносимую потерю, скорбя, горюя по ушедшему в мир иной близкому человеку. Только плакать здесь было не по ком. Облепившие кругом импровизированную сцену ублюдки не заслужили даже упоминания приличным человеком, не то, что слез. Разве погрустить немножко по беловолосой девочке, уложенной, распятой мученицей на столе.
Глаза ее полыхали огнем ненависти,  ставшей вдруг опорой, давшей силы жить лишь за тем, чтобы дождаться светлого дня торжества мести. Ногти впились в хрупкое дерево столешницы и заскребли, зацарапали едва различимые, почти выцветшие от времени позолоченные виньетки, струящиеся хитрым узором по краю, ломаясь, стесывая до крови.
Будь рядом заботливая мать, коснулась бы ожога прохладным, успокоительным дыханием. Но где она теперь?  «Сгинула давно. Как и другие, которых судьба дала мне  узнать»
Но она не умерла, нет, лишь выгнулась дугой, вращая расширившимися от боли глазами, и рухнула обратно на стол, как маленькая зверушка с переломанной, раскрошенной в труху знающей рукой хребтиной. Тело блондинки обмякло безжизненно, голова с легким стуком удара запрокинулась назад. Возможно, это и стало для нее своего рода спасением. Взгляд наткнулся на тоненькую, хрупкую ниточку света, протянувшуюся из позабытого кем-то незакрытым окна в комнату. И Мика ухватилась за нее, как Тесей за нить Ариадны. Она дышала лунным светом, пила жадными глотками, находя убежище  для истерзанной муками души в столь обыденном, повседневном явлении. Участия в новой, еще более изощренной игре с очень странными правилами не избежать. Она это точно знала. Но все же не побоялась тешить себя неким подобием безмятежности в ожидании новых издевательств.

«Что же вы никак не хотите оставить меня в покое, господа»,  - мысль пришла на смену прочим, врываясь в сознанием беспощадным ураганом.
Снова чужие руки, хватают, тащат спиной по столу. Что царапины! Позудят немного, да засохнут тянущей коркой, со временем  не оставя по себе и следа. Ну и пусть, пусть себе тешатся, пусть мнут и щиплются, эта боль и не боль вовсе, уж ей ли не знать, так, легкий массаж, даром что теплые.
Последнее открытие поразило. Осторожно, не дай бог заметят, Микаела чуть приподняла  голову. Взгляд тут же наткнулся на мужчину в военной форме. Так вот кто теперь выступает исполнителем главной роли.  Что ж, этого вполне следовало ожидать. При такой-то красочной рекламе Итона.
«Кто же ты? Кто? Человек? Оборотень?» - разум лихорадочно искал ответа, пока глаза ощупывали незнакомца. «Кровь!» - зверь, составляющий другую половину ее сущности, взвился, взревел дико, чутко отзываясь на дурманящий ноздри запах. Блондинка пыталась казаться невозмутимой насколько могла, ловко накинув поводок на его вздувшуюся жилами шею. Она всегда старалась помнить о благоразумии, в какой бы ситуации не оказалась. Возможно, если она, наконец, проявит немного инициативы, это сборище уродов решит закруглиться на сегодня с развлекательной программой.
Незнакомец начал с некоторым энтузиазмом, но чуть погодя отчего-то растерял весь пыл. Ну  ничего, она довершит игру сама. Скользнув пальцем по бедру, блондинка собрала на подушечку потек чужой крови. Погрузив палец в рот, она, как маленькая, донельзя робкая девчушка, медленно поднялась взглядом к лицу мужчины. «Как там его назвала та клыкастая? Манул, кажется». Кровь чужака отдавала легким странным привкусом, но одной капли было явно недостаточно, чтобы раскрыть весь букет ее вкуса, и запекшиеся бурой коркой травмированные губы стали для вампирши настоящим подарком.
Потянувшись к мужчине, Мика обхватила ладошкой его шею и надавила, пытаясь вывести из ступора, и заставить наклониться к себе. Первое прикосновение было осторожным. Она не целовала, как могло показаться со стороны, больше облизывала, пробовала незнакомца на вкус, застыв губами на его, снова и снова проводя кончиком языка то по верхней, то по нижней. И тихонько мурлыкала себе под нос, наслаждаясь маленькой радостью, вдруг выпавшей на ее долю этим вечером.

Отстранилась, посмотрела задумчиво, прекрасно понимая, что совсем не поцелуев ждет от нее выстроившаяся за спиной и по бокам толпа. Медленно, одну за другой стала расстегивать пуговицы кителя, морщась, когда колкое сукно касалась окровавленных пальчиков,  неприятно раздражая чувствительную кожу. Век притаившейся за кителем рубашки оказался недолог – смяла полы в кулачок, дернула, рассыпая пуговицы горохом на пол.
«Как много!»
Тело чужака, как картина, было заполнено множеством разнообразных деталей-отметин – какие-то знаки, поджившие ожоги, полоски шрамов… «Сколько же  ты пережил… Не меньше, если не больше меня...» Осмотрела обнажившийся торс, и принялась исследовать открывшееся взору, прощупывая, поглаживая кончиками пальцев отметины, оставленные на коже  чьей-то рукой. 
Как только блондинка смогла познать суть стоявшего перед ней, распознать в нем другую, животную составляющую, в ее голове моментально созрел план. Этот чужак – стал для девушки благословением, шансом, который она просто не могла упустить. Сейчас или никогда, иначе она до скончания дней своих застрянет в этой компании извращенцев и убийц.
Пряжка охватывающего талию ремня чуть звякнула, будучи расстегнутой. Эхом ей вторил сухой, трескучий звук поехавшего вниз по ширинке зипера. Маленькая ладошка юркнула в расстегнутые брюки и замерла, не нащупав ничего. Полный удивления и недоверия взгляд вампирки метнулся к лицу незнакомца. А дальше… Дальше она удивила своей прытью не только оборотня, но, скорее всего, и каждого из собравшихся в комнате.
Взвившись вверх искоркой жарко полыхающего костра, Мика прыгнула на оборотня, сжимая его плечи и бедра стальными кольцами рук и ног. Лишь секунда на взгляд в чужие глаза и едва различимый шепот: - Помоги мне. И зубами, быстрее, быстрей в его шею, туда, где бежит, струиться жизнь по яремной вене. Глотает жадно, с причмокиванием, не забывая при этом отслеживать, происходящее вокруг.
Прекрасно понимая, что эффект неожиданности не будет длиться вечно, светло кудрая девочка-женщина останавливается после четвертого глотка. Нет, она не может позволить себе вывести из строя единственного, кто может стать ее союзником и помощником. Если она хочет выбраться за эти стены живой, оборотень нужен ей дееспособным и в трезвом рассудке. Быстрое движение языка по проколам клыков, зализать, закрыть ранки, уберегая от никому не ненужной кровопотери.
«Только бы не просчитаться. Лишь бы не оплошать.»
Обретя прежнюю точку опоры, Микаэла приседает, обманчиво застывая лицом перед его пахом,  изгибается, тянется рукой вниз к ногам чужака и выдергивает из-за голенища нож. Если бы не странный блеск на рукояти, отвлекший на себя внимание, она бы никогда и не узнала, что он там.
Воодушевившись, обретя больше уверенности в себе, девушка резко оборачивается и посылает смертоносное жало прямиком в глаз Мариссы, той же рукой пихает оборотня в живот.
- Да помоги же мне, черт подери! Не стой столбом!
А глаза, скользя по рядам мучителей, уже выбирают, присматривают себе новую цель. Промедление смерти подобно. Если уж решилась, некогда расшаркиваться. И она кидается  на Романа, так неосмотрительно решившего познакомить нежную кожу с раскаленной кочергой.

Отредактировано Микаэла Эллер (2013-01-20 21:22:11)

+4

10

Сколько их было, есть и будет – безрассудно-смелых, непокорных, равнодушных, раздавленных, подчинившихся, слабых, безвольных, желающих угодить, чтобы не выпороли до крови, не изуродовали, не покалечили, не выкинули, как старую и бесполезную вещь, чтобы не стало хуже, чем есть сейчас? Их – готовых принять что угодно, красивых на любой, даже самый извращенный вкус? Круговерть тел, изгибающихся страстно или имитирующих удовольствие, улыбающихся вопреки слезам, скатывающимся по пышным ресницам, благодарящих неистово, несмотря на бесцветную ненависть, застывшую в глазах. Ненависть к себе. К тому, что их окружает. Чем они дышат и живут. Ради чего живут.
Для Ингвара все они были одинаковыми, несмотря на разный цвет глаз и волос, различия в комплекции тел и выражении лиц. Как и для них – ложащихся под очередного «господина» все «господа» тоже должны были казаться вылепленными из одного теста по одному образу и подобию.

Незримая нить, протянувшаяся между двумя встретившимися взглядами: недоверчиво-удивленным и болезненно-выжидающим, уставшим; потянувшаяся еще раньше, когда медведь видел голод в синих глазах, но чужие губы оказались на удивление ласковыми. Ингвар соскучился по такой ласке – непривычно теплой и мягкой, нетребовательной и непритязательной, подаренной просто так, как дарят равному от равного.
Иллюзия. Оборотень не хотел разбивать её о реальность, отказывался принимать очевидное, прятал,  несколько мгновений, как великую драгоценность, которую никому не отобрать. Ингвар знал, что не забудет лица клыкастой, хоть оно и мелькнуло перед ним за этот вечер считанные разы, не забудет и её имени, которое перекатывалось на языке, словно упругая ягода крыжовника, согретая с одного бока косыми солнечными лучами, прохладная с другого, спрятанного в тени.
Предназначение – вот что видел Ингвар в пляске отсветов пламени на миловидном личике. Или хотел видеть настолько сильно, что с готовностью поддался напору, подхватил под ягодицы ладонями клыкастую, обхватившую его руками и ногами. И смолчал, когда кожу на шее прошили зубы хищника. Странное ощущение, схожее с единением пьянило.

- …чем же я помогу тебе, девочка?… - беззвучно прошептал оборотень, пока его жадно пили. Резанувший отголосок боли вниз по вене, отстраненное любопытство – что она собирается делать?

«Дура!» - яростно полыхало в мозгу, когда следом за движением руки Мики дернулась голова Мариссы. Зазвенели осколки бокала, брызнувшие в стороны вместе с каплями золотистой влаги.

Дрянь, одетая в роскошные меха,  затянутая в бархат узкого платья, ты никогда не испытывала такого ужаса, как сейчас: липкий страх скользит по твоей коже испариной, обволакивает разум, проникает в каждую пору, пронзает легкие, не давая вздохнуть - тебе никогда не прилетало сильнее, чем хлесткой пощечиной. Твой рот беспомощно открывается, чтобы выпустить очередной булькающий хрип, больше похожий  на кваканье болотной жабы. Руки неровно пляшут вокруг богато украшенной рукояти ножа, короткое лезвие которого утонуло в глазнице, по щеке течет горячая влага и жидкость из стекловидного тела. А твой зрачок, Марисса, где он, разрезанный ровно пополам режущей кромкой? Где яркая зелень, которая вспыхивала на радужке, притягивая чужие взгляды необычайной сочностью оттенка?
Глаза Алиши широко распахиваются, в их глубине стремительно сменяют друг друга противоречивые чувства, линия бесцветных губ кривится, складываясь в оскал – и Алиша хохочет, так, как не хохотала уже давно: радостно, искренне, задорно.

«Дура…» - станет еще хуже. Хищники, почуявшие кровь своего, только раззодорятся сильнее, и не отпустят уже никого. Будут потрошить каждого раба в этой комнате до самого рассвета, а может и после, много-много-много дней и ночей подряд, не давая соскользнуть в небытие…
Ингвар дернулся следом за Микой, подхватывая сползающие штаны, поймал взгляд Улрича. Хозяин едва понимал, что произошло и что произойдет дальше, но по-привычке уже тянулся к кольцу, а под ключицей раба, где был врезан под кожу темный матовый камень, вспыхнуло обжигающим холодом и ледяным жаром, покатившись по нервным узлам и окончаниям. Ингвар больше не сомневался и не стал пытаться остановить Мику.
Прыжок на вампира, вольготно расположившегося в кресле. Улрич резко крутанул кольцо вокруг пальца, хотя необходимости в это не было, «ошейник» сработал и так – слитное движение было изломано острой иглой боли, пронзившей тело от пяток до макушки. Ингвар тяжело рухнул под ноги Улричу – не хватило пары шагов, чтобы добраться до хозяина. Сознание гасло, как фитиль, шипящий о ровную гладь расплавленного воска: «Вот и все?..» - Асбьорн мотнул лобастой башкой и сбился с неспешного шага, высоко в небе сверкнул диск полной луны. На коже Ингвара потемнел, приходя в действие, «берсерк», заклинание, заключенное в рисунок на теле, более древнее и сильной, чем дешевая безделушка на пальце Улрича. Треск рвущейся ткани и кожи, хруст выходящих из суставных сумок костей, влажное чавканье плоти и расходящиеся в стороны ребра, плеснувшая из разорванных артерий, извивающихся тонкими змеями, кровь. Смятое в кровоточащий, болезненно пульсирующий ком, человеческое тело, поднимающееся с пола огромной тушей. По разгоряченным мышцам прокатывалась судорога, формирующая окончательный рельеф тела, затягивающийся кожей и шерстью.
«Не может быть! Этого не должно было случиться!» - немое удивление в глазах Улрича, выставившего вперед руку с кольцом, словно вампир предпринимал последнюю попытку доказать, что вот же он, этот чертов артефакт - надежная защита от покладистого и безропотного раба, не выказывающего ни разу никакой агрессии или непокорности. Если бы ты заплатит за эту безделушку больше, если бы ты, Улрич, озаботился тем, что бы проверить отметины на теле купленного раба.
Медвежьи челюсти сомкнулись, как капкан, вокруг предплечья, сжались сильнее, легко ломая кость и разрывая мягкие ткани. Над опрокинутым стулом высился зверь, скрывший под собой хрипящего вампира. Мокрый хруст утонул в раскатистом рыке. Это было сладко. Рвать того, кто смотрел сквозь пальцы на забавы Алишы. Для которой теперь некому было оставить страховку «на случай чего» - кольцо исчезло в звериной пасти вместе с фалагами пальцев Улрича и содранной плотью от середины предплечья и ниже.

Тело Алиши, смятое одним ударом, отлетело к камину. Вампирша захлебнулась хохотом и укрылась тенью, как плащом, исчезая в её уютной черноте от взгляда беснующегося зверя. В темноте по углам тихо и тонко завыло после её исчезновения, поднимаясь чернильными фигурами, смутно похожими на человеческие. Марисса дико визжала, проклиная все на свете, плевалась, подвывая, повторящимся снова и снова «сука!» и «задушу!», бестолково метнулась к столу и тут же отшатнулась от него, пытаясь по кривой дойти к выходу из комнату. Или добраться до той, что лишила её глаза.

Раздался звук выстрела. Ингвара ужалило в бок и морду, но только раздразнило, заставив кинуться на вампира, выпускающего пулю за пулей в зверя, развернувшегося к кровососу. Софа с грохотом отлетела в сторону. Огромный викторианский стол захрустел, не выдерживая веса медведя, и проломился, превращаясь из дорогого предмета мебелировки в бесполезную сломанную деревяшку. А «Гюнтер», судорожно жавший на гашетку, в тщетной попытке нанести вред разъяренному зверю, продолжал отступать к двери, где скорчились, прикрывая головы, рабы.

+4

11

«Когда же ты уже заткнешься, наконец!?»
Визги Мариссы настойчиво лезли в уши, заставляли хмуриться, но вампирка не хотела, да и не могла отвлекаться. Роман – вот кто занимал ее сейчас более всего. Студеная кровь в его жилах была не такой вкусной и не столь питательной, как кровь оборотня -  теплая, тягучая, дающая так необходимые ей силы, но все же как-то подзаряжала девушку, перетекая из одного тела в другое.
Обездвижив мучителя, стиснув бедрами его руки в тот самым момент, когда быстрым прыжком преодолела половину комнаты, теперь Мика крепко сжимала тисками его горло. Проткнув клыками кожу чуть выше затекающей от усилий ладони, она пила, и пила, пила до тех пор, пока не заметила на хорошо и не первый день знакомом лице первые признаки слабости. Но даже тогда не остановилась, хотя отлично понимала, что это не позволительная ей в данный момент роскошь. Пила, сосала, тянула в себя рубиновое вино его жизни, опустошая, иссушая его вены, пока собрат не захрипел натужно и буквально не рухнул кулем, бесполезным ворохом тряпиц на пол. Соскочила изящным прыжком, присела, приникла к полу и облизнулась хищно, подбирая следующее блюдо.
Ужин для нее только начался.
Съев разделяющее их расстояние в несколько скачков, мало чем отличаясь позой и повадками от бойцовой собаки, скалящей зубы на своего соперника по рингу, вампирка ловко повалила Мариссу на спину, сшибая подсечкой по ногам, так и не дав коснуться кромки стола, к которому та направлялась, паштываясь. И уселась сверху, распластав ненавистницу по полу, придавив коленями руки, не давая  товарке вытащить из глаза уютно разместившийся там нож, быстрым ударом по рукояти вновь загоняя его глубоко в поврежденную глазницу. Ругательства и крики, что понеслись из изящной формы ротика, стали для блондинки звуками услаждающей музыки, пролились лечебным бальзамом на ее истерзанное, изъеденное ржавчиной душевной боли сердечко. Ласково улыбнувшись бывшей  еще пять минут назад красавицей, будто сочувствуя ее беде, как старшая сестра, жалеющая младшую, Микаэла похлопала женщину по щеке, пачкая пальчики липко красным. А потом все с той же  легкой улыбкой на губах стальной хваткой обжала хрупкий столбик гортани, да и выдрала ее из горла, отбросив себе за спину, как лишнюю и совсем не нужную ее новой игрушке деталь.
Кровь, словно гейзер из-под земли, выплеснулась, взлетела фонтанчиком вверх из растерзанного горла, словно торопилась скорее окрасить, окропить, окрестить прохладными брызгами маленькую вампирку. А та хохотала безумно, безудержно веселилась, растирая по коже, рисуя красными мазками ладошки футуристический пейзаж на собственном теле, нет, нет, да и снимая  пару капель с лица, чтобы разнообразить меню новым оттенком вкуса.
Глаза малышки неистово горели. Она мечтала подвесить каждого из этого гнезда вверх ногами, сцедить до последней капли всю их кровь и искупаться, принять с ней ванну, как принимали ванны аристократки,  погружаясь в сосуды, доверху наполненные пенностью дорогого шампанского. Плохи ли, хороши ли были ее мечтания? Кто возьмется судить? Кому довелось на собственной шкуре испытать все, перенесенное ей, чтобы иметь право порицать и стыдить необузданную дикость ее желаний.
Следующей жертвой в списке намеченных убийств стал сластолюбец Стивен. Изловила, спеленала сдернутой походя со стола скатеркой, прижала к стене, придавила локтем под подбородком, задвинула коленку в пах, но лишать смехотворной пародии на жизнь сразу не стала. Ничего, подождет, потерпит немного.
Мика же просто не могла упустить другой обозначившейся возможности. Никогда раньше не видевшая процесса трансформации, девушка была просто очарована изменением своего невольного помощника. Живописного в зрелище было мало, но замерла, прикусив губу, никак не оторваться, и улыбнулась восхищенно, глядя, как поднимается, как восстает  с пола ранее согбенная мучениями перехода из одной формы в другую  огромная медвежья туша.
Темнокожий дернулся, отвлекая на себя внимание, что и стало для него роковой ошибкой. Дай он блондинке насладиться моментом поедания оборотнем любителя самых интимных из возможных ласк, прожил бы чуть дольше. Не лишний день и даже не час, но лучше, чем вообще ничего. Девушка не стала пить негра, как и церемониться с ним особо тоже не стала. Резким ударом ребра ладони, соединила меж собой трахею и позвоночник любителя пошутить, вдвигая, переплетая сложным узором суставы и соединительные мембраны. Хохотнув, она чмокнула шоколадные губы, наслаждаясь  видом светлячков ужаса, зажегшихся в карих глазах, взлетела, вскарабкалась вверх по вампиру, придавила коленями жалобно затрещавшие кости на плечах, повозилась немного, отклоняя голову собрата то влево, то вправо, да и оторвала ее,  тут же небрежно бросив под ноги.

Итона вампирка хотела оставить на десерт - иссушить, покалечить и бросить медленно подыхать, мечтая, моля смерть прийти и скорее окончить мучения. И с ее стороны это было огромным просчетом. Задумайся блондинка хоть немного дольше о возможных последствиях, не пришлось бы теперь смотреть, как пули, злобными пчелами впиваются в тело нового друга. Дело было не в том, как относилась вампирка к медведю. Жалела ли, чувствовала ли вину, хотела ли уберечь, не желая становиться причиной смерти другого. Все было много проще. Итоне принадлежал ей. Она и никто другой должна была забрать его жизнь.
Рыча и посылая ненавистному хозяину полные злобы взгляды, Микаэла со всей силы пнула в живот повалившегося под ноги Стивена и еще раз, вымещая на ближайшем, попавшем под руку, или  в ее случае под ногу, объекте свое бессилие. Запрокинув голову, малышка завыла ужасающе громко и протяжно, словно волчица на луну, потерявшая милого, впиваясь в мякоть ладоней собственными же ногтями. Что она могла? Как сохранить обоим жизнь?  Ослепнув яростью, блондинка  шагнула на линию огня, укрывая своей тщедушностью медведя от пуль, и невидяще пошарила рукой вокруг себя. Как только пальчики наткнулись, сжали, побелев, дубовую спинку стула, он тут же отправился в сторону врага номер один, треснув, разлетаясь щепками об успевшую закрыться дверь. Догонять Итона девушка не решилась, самой бы ноги унести. Благо никто из выживших в комнате нападать не торопился. Об оборотне разговор был отдельный.
Перешагнув поблекшего, посеревшего кончиной темнокожего, который теперь не отпустит не одной сальной шуточки в ее сторону, никогда больше не коснется ее в желании причинить боль и насладиться чужими криками, Микаеэла осторожно приблизилась к союзнику. Медленно, чтобы не напугать и не разъярить еще больше, девушка протянула к медведю раскрытую ладонь в надежде, что ее запах может показаться знакомым, не даст мохнатому оборвать ее существование прямо там.
- Нам надо выбираться отсюда, - присела, огладила трепещущими пальчиками морду, пытаясь заглянуть в глаза. – Пойдем со мной, - попросила, ловя взгляд.
Мика не знала, куда податься, но и не хотела больше оставаться в этом доме, ставшем для нее очередным узилищем. Поднявшись, она медленно побрела к закрытой двери, постоянно оглядываясь, лелея тайную надежду, что оборотень согласиться стать ее спутником и сопровождающим.

+4

12

…когда хрупкая фигурка рабыни оказалось между медведем и вампиром, зверь взревел, вставая на задние лапы. Пули жалили, как осы, едва взгрызаясь в мясистую шкуру, и еще одна очередная, вряд ли смогла бы причинить серьезный вред беснующемуся хищнику. «Еще один выстрел…» - и туша весом почти в тонну, отшвырнув в сторону некстати вклинившуюся девку, опустится, сминая кровососа в месиво костей и плоти.
Дуло чуть двинулось, смещая направление выстрела чуть ниже. Звериное ухо дернулось, уловив холостой щелчок – осечка. Ингвар не верил в такие случайности. Ингвар верил, что из них сплетается судьба, и сейчас её печать легла на обнаженное тело рабыни, отмечая светловолосую девку своим особым знаком.

В закрывшуюся дверь прилетело дубовым стулом.
Ингвар опустился обратно на четыре лапы и повел башкой из стороны в сторону, выискивая на нюх оставшихся в живых. Шерсть на загривке вставала дыбом от едва уловимых шорохов в тени: «Я не поверю, что ты мертва, пока не увижу твое тело, разодранное на две половины, сожженное в пепел, заструившийся по ветру серым наваждением…» Если Алиша была жива, следовало бежать как можно дальше из этого проклятого места, пропитанного запахом дурманных трав из её кальяна. Тени в углах казались живыми.

«Отмеченная судьбой, дважды обманувшая смерть, я пойду за собой,» - темный влажный нос ткнулся в ладошку, подтвердив мокрой отметиной, оставленной на бледной коже, своё согласие следовать дальше. То и дело накатывал страх – Ингвар не знал историй бегства из-под ошейника, закончившихся «хэппи-ендом», как говорили здесь, а Америке. В разное время разных эпох рабы шепотом пересказывали друг другу случаи «из жизни», стирающиеся на их языках до сказаний и легенд, о том единственном, получившем свободу, но на деле все оказывалось куда как прозаичнее.
«Зачем тебе свобода, раб?..» - вопрос, звучащий в ушах отголоском из прошлого, снова и снова, пока не приобрел совсем другой оттенок – тебе, раб, свобода не нужна, тебе достаточно мифа о том, что у кого-то она есть. Тебе же, раб, достаточно слез, бегущих по щекам, когда ты пытаешься поднять взгляд от земли на золотое марево солнца, посмотри чуть дольше и ослепнешь. Поэтому смотри в землю, раб, и мечтай о том, что однажды тебе снова хватит смелости взглянуть на небо, или даже протянуть руку к его вольной синеве. Большего тебе не дано. Там высоко парят только птицы, не побоявшиеся раскинуть выцветшие крылья под жар палящего огненного диска.
Миф об Икаре.
Полет, окончившийся падением.
«А может, именно у неё - получится?..»

Первый этаж. Ингвар медлил, слыша, как в здании разгорается подобно пожару суетливая тревога: хлопанье дверей, шорканье подошв по неприкрытому ковралином полу, отрывистые выкрики и испуганные вскрики потревоженных рабов и прислуги. На втором было тише – гостевые комнаты, не занятые никем, кроме Улрича и его немногочисленной свиты, сейчас пустовали. «Искать начнут с первых этажей и сада… Куда может податься перепуганный раб?.. Подальше от хозяина и содеянного, бездумно кинется прочь, чесанет во все лопатки, стремясь покинуть клетку… Из этого они и будут исходить, значит, у нас есть еще время,» - даже через действие печати, повышающей болевой порог, Ингвар чувствовал, как разгорается под ключицей, растекаясь в стороны под кожей горячее тепло, и прибавил хода.
Коридор вел ко второму этажу к лестнице. Двигаясь размашистой рысью и поглядывая на свою нечаянную спутницу, медведь вспоминал дорогу до особняка, стоящего в отдалении от людских жилищ. Придется идти через лес. В одиночку Ингвар пересек бы весь континент туда и обратно, но клыкастая подруга создавала ряд проблем - чертовы кровососы, которые не способны долго жить на внутренних ресурсах, слабые, зависимые от чужой крови, как наркоман зависит от дозы.
Преодолев лестницу, Ингвар остановился, наклонив лобастую башку и искоса изучая Мику. Высокая, стройная, тонкая: «Отмеченная судьбой дважды…» - там, в комнате, горячая кровь омыла тело рабыни, как струи воды, хрустела плоть под тонкими руками, хохот рабыни перекликался с хохотом Алиши, безумие было разлито в воздухе, переплетенное с запахом алкоголя, но страхом от Мики не пахло. «Не сломается, пойдет до конца,» - выбора особо не оставалось.
Как бы свысока, с заметной брезгливостью не поглядывал на своих гостей «Гюнтер», когда думал, что его никто не видит, но смерть Улрича и еще трех «постояльцев» он вряд ли спустит на тормозах, ведь это в его доме парочка рабов разделалась со свободными вампирами. «Выпотрошит и набьет брюхо грязью и опарышами. Освежует. Оставит гнить заживо, обрубив руки и ноги, лишив языка и глаз, так что только что и останется мычать в темноте…» - сомнений не было.

Здесь, в гостях у клыкастого собрата, было зазорно закрывать свою обитель, демонстрируя недоверие хозяину особняка  – дверь негромко скрипнула, отворяясь, когда Ингвар толкнул её, втискиваясь внутрь. Оглянулся на Мику и щелкая когтями по полу, двинулся в полумрак комнаты, освещенный только полоской лунного света, пробивающегося через неплотно закрытые шторы.

Перевоплощение зверя обратно в человека было едва ли менее болезненным, но стиралось из памяти так же быстро. Оставались только холодные мурашки, пробегающие вдоль позвоночника, ощущение липкого пота, покрывавшего все тело, и паскудная дрожь под диафрагмой, где, по ощущениям, еще ворочало внутренности. Осев на пол, Ингвар взялся за плечо, которое всегда вышибало во время оборота после того, как Улрич поставил чертов камень, и мягко повел его, пока плоть еще была горячей и податливой, как глина под руками скульптора. Кость с глухим чавкающим звуком встала на место, в руку возвращалась чувствительность, а в под кожей растекалось вязкое жжение, которое уже не мог погасить «Берсерк».

- Мика… Тебя зовут Мика, да?.. – нож для резки бумаги, лежащий на небольшом бюро, удобно лег в ладонь оборотня. Ингвар приближался к рабыне:
- Возьми нож, Мика, и вырежи это из меня, иначе оно убьет меня раньше, чем мы успеем выйти из особняка, - протягивая оружие рукоятью вперед, оборотень смотрел на клыкастую, чувствуя запах крови, схватывающейся коркой на её коже. Под ключицей ворочалось уже ощутимо, как будто камень ожил – спрут, раскинувшийся множеством щупалец, дышал, опадая и снова вздувая кожу бугром, и шевелился, вздрагивая – и Ингвар настойчиво продолжил:
- Ну же!.. Потом я сниму с тебя ошейник. Доберемся до Европы, и ты забудешь то, что было здесь, как страшный сон. Там будет всё – кровь, деньги… свобода.

Отредактировано Ингвар (2013-02-02 20:14:21)

+3

13

Призрачная, прозрачно-обманчивая тонкость сплетенных сеткой кристалликов стекла. Игра в догонялки -  река бегущих друг за другом, торопящихся обогнать соперников, желающих стать первыми в завораживающем танце падения, песчинок. Одна, другая, третья, пятая…. Нет, эта уже, кажется, шестая. Смутилась, сбилась со счета, хоть глаза неотрывно и прикованы к  старинной работы часам, когда никто и помыслить еще не мог о сложности механизмов.

Когда? В какой из многочисленного сонма истекших моментов, длящихся буквально считанные секунды, но для нее тогда растянувшихся на долгие мгновения, вампирка перестала быть лидером, превращаясь в спутника, меняя позицию ведущего на амплуа ведомого? Сама она не сказала бы точно, размышляла тогда лихорадочно совсем о другом. Лишь легкая вспышка мысли по краю сознания, резкий отсвет молнии в грозу.  Отметила и позабыла.

Яркий свет лампы. Подслеповатые глаза вглядываются  в обманчивую статичность жестов и поз на размытой похожести вроде одинаковых, но все таки чем-то разных картинок.  Чирк. Чирк, чирк… Чирк. Скрип ножниц кромсает, лихо скользит по пунктиру линии отреза, направляемый уверенной рукой монтировщика, отсекая повторяющиеся дублями лишние, не интересные зрителю кадры, чтобы потом склеить пленку в нужных местах, ускоряя ход событий.

Буквально только что вышла из комнаты и ждет, пока к ней присоединится медведь, а спустя несколько ударов сердца уже движется за ним по пятам, спускаясь по лестнице, на ощупь отыскивая босыми ступнями ступени, словно сомнамбула, покинувший постель среди ночи.
Завладевшая Микой во время кровавого пиршества в зале эйфория постепенно начинает сменяться угнетением апатии. Она послушно идет за зверем, предоставив ему право решать, куда им отправится, но нет, нет, да помедлит, будто запнется, прежде чем сделать очередной шаг. А потом и остановилась вовсе, правда совсем ненадолго, просто затем, чтобы бросить на  оборотня озадаченный взгляд, удивляясь его внимательному рассматриванию. Беглый осмотр быстро выявляет причину его мимолетной заинтересованности.  Выглядит вампирка сейчас крайне живописно и даже более того, жутковато – волосы, выкрашенные в насыщенный рыжий, слиплись неопрятными сосульками, по ставшей бурой, словно подсыхающая глина, коже бегут уродливые трещины- морщины. Сейчас бы помыться, но на такую роскошь совсем нет времени. Надо спасаться, бежать, куда глаза глядят.  Но она, так рвавшаяся к свободе, отчего-то вдруг готова довериться пришедшей в голову медведя бдажи, не возражая, не протестуя. Даже тогда, когда он ткнул блондинку в плечо, загоняя своей волей в какую-то комнату.

Скрестив руки за спиной, Микаэла делает шаг назад, натыкаясь спиной на закрытую дверь, обводя взглядом комнату, не забывая отметить взглядом, как уверенно, чувствует себя здесь спутник. Тонкой полоски серебристого света, льющегося сквозь прореху в преграде  гардин, вполне хватает для того, чтобы прояснить детали обстановки, но рассматривать мебелировку помещения  не так интересно, как наблюдать за оборотнем, запустившим процесс нового перехода, теперь обратно – из зверя в человека. Что тогда, в зале, что теперь, при виде перестраивающегося, приноравливающегося к другой форме скелета, ей безотчетно кажется, что новому знакомцу дико, невероятно больно. Но может ли она как-то помочь? Нет. Вряд ли.

- Да. Мика, – кивает, делая шаг в сторону, ощущая, как лакированная прохлада двери на спине сменяется приятной мягкостью обтягивающей стены ткани.
"Ты с ума сошел!?"
Взгляд вампирки перебегающий с оборотня на нож в его руке, полон недоверия, даже неверия. Чтобы она и по собственной воле причинила кому-то боль? Хоть и с сомнением, но девушка все же берет предложенное подрагивающими пальцами, понимая вдруг, что должна помочь медведю. Кто, если не она.
– Ладно, - кивает блондинка, хотя сомнения относительно правильности принятого решения все еще не покинули ее.
Приблизившись к спутнику, Микаэла осторожно прощупывает кожу вокруг вздувшегося бугорка, очень напоминающего формой уродливый фурункул. Все таки решившись, выбрав место старта, девушка продавливает кончиком ножа намеченную точку и ведет лезвием вниз по коже, возможно, чуть дальше необходимого, взрезая, вскрывая  опухоль. Отогнув лепестки краев, она с любопытством заглядывает внутрь и то, что открывается взору, заставляет блондинку вздрогнуть.
"Не нарыв. Но что-то странное. Очень похоже на камень.  Чуть меньше грецкого ореха по размеру. Как будто живое. Черное. Отвратительно – склизкое. Шевелится. Напоминает осьминога. Руки-щупальца трепыхаются, стегают по плоти. Челюсти словно вгрызаются в ее мякоть. Какой  омерзительный звук! Похоже на причмокивания… Вот же гадость!"
Мика морщится, а через пару секунд, увидев, как начинает пузыриться в середине этого непонятной природы объекта, сама не желая того, подхватывая, вбирая ноздрями дурманную вонь исходящего от него запаха, едва успевает отвернуться, чтобы не заблевать нежданно обретенного товарища по несчастью.
Феномен защитной реакции организма на столь сильные раздражители сработал как надо. Рефлексы совершенно не поддавались контролю. Правда, тошноты, обычно предваряющей процесс, практически  не было. А вот прочие симптомы оказались на лицо.
Мышцы брюшного пресса напряглись, стягиваясь  в тугой узел, сокращаются как сумасшедшие.  А в животе урчит, клокочет и тянет, будто там обитает кто-то и этот кто-то сейчас  чем-то крайне недоволен, решил учинить скандал с громкими криками и сучением ногами. Слюны во рту столько, что вампирка едва успевает ее сглатывать. Воздуха болезненно, невероятно мало, и она судорожно хватает его губами,  тянет в себя жадно огромными порциями. Лишь до той поры, пока желудок, уподобившись проснувшемуся вулкану, не начал извергать горячей, обжигающей гортань струей лавы под ноги заставшей рядом парочке неестественного цвета аморфную массу.
С отвращением взирая на лениво расползающуюся по рисунку ковра подле них лужу съеденного ранее ужина, блондинка хватается пальцами за кисть оборотня, пытаясь найти в себе силы разогнуться и довершить начатое.
Невзирая на головокружение,  не обращая внимания на холодящую липкую ниточку пота, ползущую по спине, и  слабость, словно любовник, овладевшую телом, Мика новь раскрывает рану. Зажав рукоять ножа зубами, пальцами свободной руки вампирка тянется к чужеродному телу, пытается ухватиться и вытащить, но ничего не выходит.
«Слишком скользко... Очень крепко засел…»
- Придется потерпеть немного, - оповещает медведя, понимая, что без решительного вмешательства тут не  обойтись.
Продолжая придерживать края разреза большим и указательным пальцами, кончиком ножа вампирка подцепляет и понемногу, одну за другой постепенно отгибает лапки спрута, выворачивая наружу. Только тогда невероятного вида мерзость, угнездившаяся прямо под ключицей оборотня, шлепается на пол комком слизи и Микаэла в диком желании изничтожить стучит по ней пяткой, давя, превращая в мокрое место.
- Ты как? Двигаться сможешь?- прижав ладошкой, снова соединяя вместе края пореза, спрашивает она, старательно пытаясь не скользнуть любопытным взглядом вниз по совершенно, возмутительно обнаженному  после трансформации телу мужчины напротив.
А мысли уже стремятся к новым горизонтам. Им нельзя задерживаться в этом доме. Бежать. Через окно. Благо первый этаж.  Пока никто не видит.

Отредактировано Микаэла Эллер (2013-02-09 23:42:40)

+3

14

Это было неприятнее, чем можно было ожидать. Бездушный паразит покидал своё гнездовье неохотно: с чавканьем разжимались щупальца, выскальзывая из-под кожи, ослабевшие, бесполезные жгуты, стремительно теряющие форму, все сильнее с каждым движением Мики становился запах гангрены и гниения, тошнотворные ароматы болезни и гибели, забивающие ноздри. Лишаясь целостной оболочки под босой пяткой вампирши, то, что было когда-то плотным темным камнем, точной копией украшения в кольце, разбрызгивая горячие мокрые брызги, умирало, сворачивая остатки щупалец в причудливые кольца, словно хватаясь за густеющий воздух. Испарения тяжелые, как свинец, стелились по полу, пропитывая темноту ртутным блеском.
«Откуда в тебе это удивление? Откуда – страх?..» - мысль оборвалась. Ингвар поймал ладонь клыкастой как немного ранее. Расцепил челюсти, сомкнувшиеся на собственных пальцах. Чтобы не кричать. Белесые следы от зубов быстро краснели.
- С-смогу, - нервно и негромко хохотнул оборотень, давясь всхлипывающими звуками, цепляясь за Мику, как за канат, кинутый с корабля утопающему. Вязкая слюна осталась на тонком запястье, когда оборотень забирал нож, вглядываясь потемневшими глазами в лицо клыкастой. И приставил лезвие к горлу, цепко схватывая Мику между плечом и шеей, провел большим пальцем по напряженной прямой мышцы, поддевая полосу металла, согнутого в ошейник.
Слабость и лень.
Как было бы проще сдать вампиршу обратно её хозяину, получить заслуженное наказание и покорно ждать следующего витка судьбы. Нового хозяина. Возможно, более великодушного или щедрого, чем... «Алиша, стерва!» - или выкинуть клыкастую прочь из комнаты, чтобы отвлекла внимание охраны, тогда шансы уйти буду существенно выше.
Гнусные, гнилые мыслишки. Малодушные. Трусливые.
Как там, в гостиной, когда он был готов выйти за дверь, забыв про светловолосую рабыню.
«Нет,» - простое, ёмкое отрицание.
Ингвар больше не хотел быть рабом, и не хотел думать, как раб.
Как бы тяжело не было снова вспоминать что это значит – быть свободным.

- Не дергайся, иначе вспорю горло… Мика, которая обладает неплохими навыками хирурга... Надо было зашить… Запомни на будущее – такое надо за-ши-вать.
Вниз от вздымающегося при дыхании и движении разреза каплями скатывалась кровь. Плоть срасталась неохотно, силилась восстановить целостность кожного покрова, но ровные края раны едва сходились вместе.
Нож плясал, поворачиваясь то так, то эдак, ловя лезвием бледный лунный свет, щекотал под ошейником, пока Ингвар искал колдовские знаки на внутренней его стороне. И продолжал шептать, замолкая только для того, чтобы прислушаться к происходящему за дверью.
- Мика, которая почти убила своего хозяина… Он тот еще… хвастливая сука. Подними голову, - остриё легко скользнуло в ближайшее к ошейнику звено. Ингвар повернул нож с видимым усилием, медленно разжимая цепь – та скользнула к ногам клыкастой серебристой змеёй, а оборотень подумал о том, что будь Гюнтер не настолько исполнен впечатлять неброскими, но дорогими деталями, своих гостей, его рабыне пришлось бы носить «поводок» чуть дольше, но нож с честью выдержал испытание на прочность.
- Нужно что-то посерьезнее этого, чтобы разжать ошейник, - с извиняющимися нотками прошептал оборотень и огладив напоследок теплый от долгой возни металл, глянул поверх Мики на огромный дубовый шкаф.

Время словно остановилось. Следуя странному порыву, Ингвар прижал к себе вампиршу, долго целуя в светлую макушку. Ладонь уже не сжимала белую кожу, а легко огладила по плечу до спины, останавливая в уверенном прикосновении на лопатке. Слабость и лень? Просто слабость. Слишком много всего придется решать: что взять с собой, как уходить из особняка, в какую сторону направиться… К дьяволу, как же это все неважно сейчас. Главное – уйти, добраться до леса, а там Гюнтер может привести с собой хоть свору гончих, его охота будет обречена на неудачу.

- Оденься. Там, в шкафу, есть… подбери себе что-нибудь, - Ингвар прошелся по комнате, скидывая с себя оцепенение и вялость. Получив вполне понятный вектор движения, из которого сложилась осмысленная цепочка действий, оборотень наконец сосредоточился на происходящем. На том, что следовало сделать.
- Умеешь пользоваться? – по покрывалу в сторону вампирши проскользил шестизарядный револьвер. Улрич предпочитал держать его либо при себе, либо в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Одежда и вещи Ингвара остались в другой комнате. Слыша, как охватившая особняк паника поднимается до второго этажа, оборотень изменил свои планы. Задерживаться становилось все опаснее. Ингвар повел плечом и стер ладонью плеснувшую кровь. Сдернул дорогое покрывало и резанул ножом по кромке, с хрустом отделил пару полос, которыми и закрыл рану импровизированной повязкой.
«Как бы не получилось, Ми-ка… Как бы не получилось… - Ингвар посмотрел на клыкастую, упрямо сжимая губы в тонкую полоску, - Она прихрамывала, когда бежала. И она снова ослабела…» Пара прихвостней Гюнтера, встреченных по дороге, были бы не лишними. Нужно было разжиться ножом и покормить Мику. Почему-то при этой мысли оборотень не почувствовал привычного раздражения, скорее легкий налет чего-то щемяще-нежного, как будто держал на руках непутевого кутёнка, отбитого у оголодавших шавок, и теперь понимал, что отпустить его обратно в подворотни уже не сможет.

Вычурный стул, стоящий до этого у бюро нетронутым весьма долгое время, о чем свидетельствовали потертости на ковре под его ножками, с грохотом выворотил оконную раму, вылетая наружу. Стекло задребезжало о булыжники на узкой дорожке под окном. Дальше начиналась лужайка, запущенная, со следами неумелого ухода после того, как в особняке обжился кровосос. Дернув Мику за руку, Ингвар вынудил её прыгнуть вместе с собой. Приземление оказалось жестковатым, несмотря на гостеприимно принявшую их землю.

+1


Вы здесь » ЦРУ [18+] » Кладбище Игровых отыгрышей » Хлеба и зрелищ


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC